<!---------------------------- навигация ---------------------------->

<select name="select" class="forminput" onchange="location.href=(form.select.options[form.select.selectedIndex].value)" style="height: 23px;width: 228px;background-color: rgba(29,27,39, 0.42) !important; background: linear-gradient(to top, rgba(19,4,10, 0.79) 0%, transparent 100%) repeat scroll 0% 0% transparent;
font-family: arial;color: #bdc0c2 !important;text-shadow: 1px 0px 1px #000806;font-size: 10px;letter-spacing: 3px;padding-bottom: 3px;
border-bottom: 1px double rgba(1,1,23, 0.19);
border-right:1px double rgba(1,1,23, 0.19);
border-left:1px double rgba(1,1,23, 0.19)!important;
border-top: 1px double rgba(1,1,23, 0.19);

margin-bottom: 3px!important;position:  absolute;margin-top: 150px!important;margin-left: 601px;padding-top: 4px;padding-left:  10px;text-transform:  uppercase;">
<option>навигация</option>

<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>
<option value=ссылка">ссылка</option>

</select>

— Без моего ведомства твое вымерло бы от безделья. Будь милосерднее, не руби сук, на котором… сама понимаешь.
Потому что рубить (суки по испански) мое поле деятельности. А я А он не любил конкуренции в не располагающей к таковой/на то среде

Стелла, мы нарушаем правила. Зачем?

Алессандро Федерико Валенца де ла Касси родился 18 апреля 1521 года в семье мелкого флорентийского дворянина испанских кровей Виктора Валенца и уроженки Венеции Кассандры, просто Кассандры, так уж вышло — темнокожей бывшей куртизанке пользоваться некогда слишком знаменитой в кругах любителей живой экзотики фамилией оказалось себе дороже.
В буквальном смысле. Когда Алессандро исполнилось три года, в их не то чтобы преисполненное богатств родовое гнездо заглянули с позволения сказать «гости», в сумме трое — хмурые, весьма и даже более того решительно настроенные люди в черном:
— Ну и падаль же ты, солнышко моё, — глядя в серое от испуга лицо Кассандры, сказал тот, что был шире в плечах и выше остальных ростом. — Думала, не найду? Тссс… Молчи, лучше молчи. Ты же знаешь, красотка, на обман, как, в общем-то, и на предательство, я привык отвечать болью.
— Умоляю, — цепляясь обеими руками в материнский подол, чувствуя на затылке её влажную, дрожащую ладонь, Алессандро Федерико Валенца де ла Касси вздрогнул. Вздрогнул от страха, потому что .
— Не трогай его,
— Твоего ублюдка? — выгнул брови Высокий. — Неужели ты считаешь меня… чудовищем? Чудовищем, готовым измазать руки кровью ребенка? А, впрочем, ты права. Я бы мог. Но я не стану. Знаешь, почему?
Кассандра не ответила.
— Может, ты ответишь, Виктор?
Дрожащий Виктор не ответил тоже. С изумлением Алессандро обнаружил — по штанам отца расползается пятно.
— И ты променяла меня на него? — скривил тонкие губы Высокий. — Серьезно? А нет-нет, не отвечай. Все понимаю! Любовь. Чистая и высокая… Нет, солнышко моё, твоего ублюдка я не трону. И тебя не трону. Я же добрый. Но справедливый. Потому — немного жестокий. Ты будешь проклята, Кассандра. Как и твой потрох.
Произошедшего потом Алессандро — на его же счастье —  не запомнил. Крики, кровь, пламя, пожирающее дом, на полу — обугленные кости. Намного позже он узнает: его отец, маг не самых выдающихся способностей, лишил любовницы другого мага — значительно способнее. Урок запомнил, вывод был прост: прежде чем распушать хвост, убедись, есть ли у тебя когти. Потому что если нет — подпалят жопу.
Было проклятие или не было, сегодня определить сложно. Вот только вдвоем с матерью прожили недолго.

«Все ли в порядке?», — мысленно повторил про себя Валенца, чувствуя, как упирается лбом во что-то отвратительно, почти противозаконно твердое.
Ну да, в порядке. Все относительно и очень даже неплохо. Ну разве что он не имеет ни малейшего представления, где конкретно находится, как отсюда выбраться — другой бы на его месте не преминул бы воспользоваться каким-никаким колдовством, Роман — нет, потому что помнил: пьяный факир обычно показывает до безобразия несмешные фокусы, — а еще похмелье… на самом деле тоже не самое худшее, худшее будет позже, часов через пять-восемь, когда он очнется, когда наконец вспомнит, почему это, собственно, компании двух очаровательных представительниц прекрасного пола избрал скоропостижный побег с балкона.

— …а еще мне нужен самолет.
— …одежда и мотоцикл.
— Что, прости?
— Да так, ничего, к слову вспомнилось, не обращай внимания, — аккуратно растер переносицу Джонатан Грейсмор – типичный представитель этой загадочной касты официально нигде не трудоустроенных специалистов неопределенного профиля, о которых, как о дурно кончивших мертвых, в приличном обществе говорить не стоило. Во-первых, потому что «фу, моветон»; во-вторых, потому, что от общего числа дурно кончивших процентов шестьдесят, а то и всех восемьдесят кончали жизнь самым странным и самым таинственным образом — например, от разрыва кишечника мундштуком тромбона — именно стараниями таких, как Джонатан.
— Нет, почему же, — мягко улыбнулась Валенца, убирая в сторону бокал с пивом, к которому хотел, но почему-то не притронулся:
— Шутка весьма достойная. Правда, если я в силу возраста мог делить одну парту с тираннозавром и Чезаре Борджиа, это вовсе не значит, что я понятия не имею, кто такая Сара Коннор. Вообще-то я люблю синематограф.
— Окей, в следующий раз буду шутить о футболе.
— И спорт.
— Признаю, уделал, — коротко хохотнул Грейсмор. В баре какие в немереных количествах разбросаны по всему Портленду, было многолюдно и душно. – Но согласись, иной твоей авантюре позавидовал бы сам терминатор.
— Думаешь?
— Убежден, Сандро. Убежден!
Наступил черед рассмеяться самому «Сандро». Джонатан Грейсмор – специалист неопределенного профиля, высокий, тонкокостный, со всеми характерными особенностями преобладания ирландской крови – относился к тем немногим, кому Алессандро Федерико Валенца… нет, не верил, конечно, но, будь чуть меньшим параноиком, мог бы.
На взаимной, разумеется, основе.
- Напомни, пожалуйста, с чего это мы заговорили об авантюрах? – сжимая левой ладонью бокал название пива, с прежней улыбкой в голосе произнес Валенца, внимательно вглядываясь в лицо без возраста. Грейсмор был молод, на самом деле молод – весной ему стукнуло всего-навсего пятьдесят два года. – Моя просьба не содержит ничего необычного.
- Ты о самолете?
- Я о самолете.
Это была правда. Большинство хаоситов, а уж те, кого Господь Бог не обделил рангом и подавно, регулярным рейсам предпочитали очень частных перевозчиков. залежи кокаина и галантных суккубов/инкубов в качестве бортпроводников как бонус.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Аэропорт_Портленд-Траутдейл

https://66.media.tumblr.com/c6c88ff9b6b … o1_400.jpg

- Ну, раз ты считаешь мои извинения неуместными, извиняться я не стану, - обнажил зубы Валенца.
С технической стороны вопроса это была улыбка, с фактической – оскал.
- И, должен признать, полнота ответов не просто удовлетворяет, но даже обескураживает.

«…и за ликвидацию кулинарной безграмотности тоже большое спасибо».
Вслух благодарить не стал.
Это уже слишком. Вдобавок, в реальность происходящего, если и верилось, то очень и очень слабо. Особенно в ту ее часть, которая столь жестоко подрезала крылья его многообразным, всесторонне развитым талантам. Взять, ну допустим, лéкарство. Да, вероятно, активной практикой он не занимался добрых лет пятьдесят, что, однако, не отменяло главного – в случаях, когда основной целью лечения – все-таки в первую очередь он был инквизитором, а работа эта полна специфических нюансов – ставилось что-то помимо необходимости сделать так, чтобы в процессе допроса голова подозреваемого не спешила отделиться от тела, желтое с желтым, красное с красным Алессандро Федерико Валенца с позволенья сказать сращивал очень даже недурно.
Никто не жаловался.
На него вообще редко жаловались. И не сказать так сразу, что это: очередной талант, естественное следствие не самого располагающего в мире характера, статус, или (ничего, ничего исключать нельзя), применительно к коллегам, выстраданный годами навык относить Валенца к явлениям того же , что  – то есть нечто неисправимым без радикального вмешательства.